Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Несколько слов о современной мифологии "Диалогa", а также и о другом.



Речь в этой заметке пойдёт вовсе не о платоновских "Диалогах". Данное рассуждение хотелось бы повести о популярном в наши дни мифе "диалога религий", "диалога культур", всяческого диалога или полилога всех со всеми. К сему -- преварительное замечание. Я не отношу себя к противникам диалога. Не отношу и к защитникам. Я вообще никуда себя не отношу. Относят всегда "другие". Боюсь, что мне снова придётся попытаться протиснуться не покусанным или не проглоченным (задача заведомо невыполнимая) -- между Сциллой и Харибдой: восторженных друзей и защитителей всяческих "диалогов", а также, с другой стороны, их противников, обвиняющих первых в "ереси экуменизма" не только что с "инославными", но гораздо хуже -- с язычниками и "оккультистами". Но речь пойдёт не только о модном в современном лево-католическом дискурсе "диалоге религий".


Если вновь применить знакомые всем по частоте сотрясаемого воздуха словесные клише, то первых из упомянутых можно отнести к т. н. "левым", а вторых, безусловно, к "правым", "клерикалам" или к кому угодно подобному. При этом левые тоже вполне могут быть активными церковными деятелями (скорее, на Западе). В России это будут, вероятнее всего, люди, причисляющие себя к сословию интеллигенции. На Западе -- "прогрессивные интеллектуалы", церковные или же настроенные к любым церковным структурам критически. На Западе такое сосуществование вполне возможно. Человек, считающий себя "римо-католиком", может активно ненавидеть Римского Папу и критиковать хотя бы просто из принципа любое высказывание Понтифика. В России, если принять во внимание маргинальное положение Католической Церкви, всякий католик будет скорее Папу "защищать" и без всякой мало-мальской умственной рефлексии воспринимать любой очередной циркуляр из какой-либо римской конгрегации в качестве догмы, всенепременно обязывающей к вере без возражений.

Я уже упоминал о своих затруднения с причислением себя к каким-либо группам. Мне до сих пор всегда нравилось "думать", размышлять на любые темы, которые меня на тот момент интересовали, или продолжают интересовать. А с групповыми отождествлениями мышление, как я его понимаю, невозможно. Это я окончательно для себя уяснил, встретив ту же самую мысль у Пятигорского и Мамардашвили -- в их устных лекциях, а также в книгах и прочих письменно зафиксированных текстах.
Что же тогда возможно?

Да всё, что угодно. Ощущение себя частью одного, более целого общего, и, тем самым, сознание своей правоты. Ведь группа же никак не может ошибаться! Называйся эта группа интеллигенцией, государственниками, левыми либералами или правыми клерикалами, католоками, православными, христианами или кришнаитами.
Сюда же относится по своему типу и подростковая группа (если такая вещь, как "тип", вообще существует в действительности), то, что называется "gang". Не зря же хорошо известно, что подростки в группе, если они совершают что-то жестокое, действуют с неизмеримо большей жестокостью, чем в одиночестве. Магия группового самоотождествления, вероятно, свойственна не только подростковому возрасту.

Группов ая идентификация связанa также с тем, что каждому твоему слову придаётся значение почти что призыва к действию. Даже если ты ни о чём подобном не предполагал. При этом слово вырывается из контекста, интонации мыслительного процесса и берётся только как "цитата", размножаясь и воспроизводясь со скоростью вируса.
Все знают тиражирующееся в России ещё с 19-го века, кажется, с лёгкой руки то ли Хомякова, то ли Соловьёва, позаимствованное из церковно-богословских реалий понятие "Соборности". Будет ли это земская община, дела дней давнопрошедших, или человечек, затерянный этаким винтиком в машине всепроникающего государства, но зато ощущающий единение с другими винтиками и шурупчиками, или даже община церковная… Всё это в России -- всегда "соборность". Как тут не вспомнить пелевинскую находку "глубока страна моя родная..."!
Наверное, многие думают (это я просто предполагаю в качестве рабочей гипотезы) -- коллективизм плох, накушались, а вот Община -- это замечательно. При этом подразумевается, что на "Западе" царит страшный индивидуализм, а в России именно „соборность“.

Увы, индивидуализм вовсе не царит на Западе, как я после проведённых здесь полутора десятков лет начинаю постепенно понимать (именно постепенно, но тем вернее и неотвратимее....). В немецкоязычном культурном пространстве как раз и преобладает, вместе с "левыми", красноватых тонов, идеологиями также и идеология коллективизма, которая, конечно, тут так не зовётся. Боже упаси сказать "коллективизм"! Ведь всем ясно, что коллективизм -- это "плохо". Это политически "некорректно", как и произнести прилюдно слово "негр" (негров в Европе нет, имеются "чёрные". Странно: мне кажется, это словечко, если на то пошло, должно быть ещё более обидным для выходцев из Африки. По-русски интересно бы звучал известный романс Вертинского в политкорректном варианте: "Лиловый чёрный вам подавал манто..."; но не об этом сейчас речь).

Для западного варианта коллективизма используется, даже и в немецком языке, всё равно -- английское слово "Team", то есть "команда". В фирмах существуют "команды", в среднем образовании всё больше говорится не только о необходимости "духа команды" (Team-Geist), но и о "Team-Teaching", то есть об „обучении с помощью команды учителей". Однажды, когда я как-то пытался поступить на работу переводчиком в лагере для беженцев под Веной, меня долго пытали вопросами, а имею ли я "дух работы в команде", или я "сам по себе"... Правильный ответ, конечно же, заключал в себе заверения в наличии такого духа. Каждый здесь немедленно согласится с тем, что "коллективизм" плох, а "дух команды" является панацеей от бед. От страшных бед бича человечества -- индивидуализма.

И ещё одно небольшое промежуточное примечание -- когда я говорю "западный", то имею в виду вовсе не географическое местоположение (в этом последнем смысле Прага, например, "западнее" Вены...), а клиширующую наше сознание идеологему. Благодаря этой идеологеме, то есть не существующему в реальности чисто мыслительному конструкту, и повелось, например, разделении в России на западников и славянофилов. То есть разделение-то между людьми как раз было (и, кажется, продолжает оставаться) вполне реальным. Поскольку реальны чувства неприязни, ненависти и непонимания представителей этих групп между собой. Это как в том всем известном анекдоте, только с точностью до наоборот: "Как же так, ж... есть, а слова нет!" Тут же, наоборот, имеется привычное слово.

И если яркая личность, например, учителя гимназии -- опасна, поскольку напоминает или известный "культ личности", или служит центром кристаллизации чувственно-мысленного отталкивания, связанного с порицаемым (в смысле того, что в данном обществе положено порицать) качеством "индивидуализма". Или она бросает вызов невежеству не только учеников (что вполне естественно и в чём вообще ничего плохого быть не должно), но и части родителей, а, может быть, и коллег. В этом случае должны быть применены меры "социальной защиты". Если это учитель, то он должен быть уволен. В нём нет "духа команды", а это „очень плохо“. Плохо именно потому, что подрывает один из основополагающих мифов современного западного общества. Но ведь это, положа руку на сердце, миф не только т. н. западного общества... Согласно этому мифу, "нельзя отрываться от..." (нет, не "от коллектива". От "команды"! Ощущаете разницу? Я -- нет).

"Отрывание от" происходит всегда в тот момент, когда ты начинаешь думать, размышлять самостоятельно, и когда в качестве объектов твоей рефлексии оказываются неприкосновенные "идолы словесные". В любом обществе, западном или восточном, или каком угодно "северном", "южном" или "северо-восточном", такие идолы существуют. Для этих истуканов не-мышления характерна, как и положено всякому сакральному изображению, аура священности. То есть, во-первых, некое пространство, куда доступ открыт только тем, кто владеет сакральным, выверенно-чистым языком (вроде санскрита, греческого, классического арабского, латыни, правильной фразеологии партии, класса, группы...); а во-вторых, они сами должны вызывать в их созерцающих лицах пиетет, священный трепет и ужас при мысли о возможном прикосновении. „Mysterium tremednum et fascinosum“, по словам известного религиоведа Людвига Отта.
На Западе эти тотемы именуются "политкорректностью", "демократией", "свободой", "борьбой за права" и т.д. В России это "культура" (отождествляемая по большей части с "литературой"), "интеллигенция", "народ" и what so ever... Каждый, наверное, может составить свой ряд номинаций, исходя из того, что для нашего непосредственного окружения разумеется само собою, без вопросов и пояснений.

В этой связи вспоминается типовая католическая история, имеющая свои корни, я подозреваю, в каких-нибудь барочных сборниках проповедей, где запугивание прихожан было частью дидактической программы. Итак, некогда детишки играли в Мессу. Причём играли они вполне серьёзно, без желания поёрничать или поиздеваться над обрядом. Один мальчик, как и положено, изображал священника. Когда действо дошло до слов т. н. "консекрации", то есть слов, традиционно считающихся установительными для Божественной Литургии, произошло чудо. В камень, изображавший Престол, ударила с неба молния и раскидала маленьких богохульников по сторонам, едва оставив их в живых. Мораль -- даже с вполне благочестивыми целями ни в коем случае нельзя преступать некую границу, считающуюся "священной".

Философская рефлексия уже есть по своей природе преступание границ, просто потому, что она этих границ не признаёт. Не зря же Сократа посчитали в своё время атеистом, развращающим молодёжь, и казнили за это.
То есть в повседневности, я думаю, человек, совершающий внутреннюю работу философской рефлексии, вполне может быть, конечно, и церковно-благочестивой личностью, или наоборот, вольнодумцем. Это будет зависеть от ряда факторов, обстоятельств воспитания, личной деликатности и чуткости к чувствам других.
Но в своём мышлении он ВСЕГДА будет нарушителем границ, просто по самому определению философского мышления.

Если это человек традиционной христианской религиозности, то он воспримет свои мысленные эксперименты, скорее всего, как "грех сомнения", безнадёжно пытаясь от него избавиться с помощью сверхчастой исповеди. Если он природный вольнодумец, то возможно, ему откажет чувство вкуса и эстетической меры, и он сделается ниспровергателем вообще всего, возведя сомнение в верховный принцип и сея вокруг себя лишь горький сарказм. Полагаю, что ни одна из указанных крайностей не должна возобладать в человеке, философски над чем бы то ни было размышляющим.

Так вот, теперь попытаемся вернуться в исходную точку рассуждения. К мысли о том, что надо непременно пребывать в состоянии "диалога", причём диалога совместно, всей группой, с какой-либо другой группой. Здесь я подразумеваю модную как среди наших студентов-религиоведов, так и, шире, -- в западных "прогрессивных" церковных кругах, -- также широко тиражируемую идею о "диалоге религий".
Ну хорошо, а существует ли он вообще, этот диалог религий? А если существует, то как он происходит? Как могут "религии" общаться между собой? Ведь все вроди бы прекрасно должны понимать, что разговаривают друг с другом не "религии" (а борются друг с другом или "враг с врагом" -- не классы или социальные группы). Беседуют, или борются, или игнорируют друг друга вполне конкретные люди. Люди, причисляющие себя к последователям той или иной религии или социального класса. Но в той мере, как рассуждения ведутся на уровне "всего человечества", или "Человека" (да существует ли в реальности Он, этот Человек, от мифического лица которого говорится с тем большим чувством общепонятности?), планка рефлексии опускается до нуля, а оперируется только лишь словесными клише, призванными своим видимым глубокомыслием прикрыть отсуствие движения подлинной мысли, процесса осознавания.

От нас требуется в качестве постулатов принять вещи, мне лично совсем не видящиеся таковыми. Например, говорится, что все религии "имеют один источник". Или что на уровне вероучительном онe различаются, но зато на "уровне высшей мистики" все оне суть одно. Кроме того простого факта, что я не испытал ВСЕ религии на их "высшем мистическом уровне", раздражает то, что меня тоже "сосчитали" и причислили к некоей группе (христиан, католиков, православных, буддистов,-- кого угодно, пусть хоть "интеллигентов-гуманистов" или "обуянных гордыней интеллектуалов") без моего на то ведома. Уже раньше говорилось о том, что часто в среде христиан, к которым всё же хотелось бы себя „причислить“, если на то пошло, замечаешь больше разнообразия, а в вере некоторых "собратьев по вере" столько чуждого, что не напрасно вспоминается известный коранический аят из суры "Неверные" (ал-каафируун): "Вам ваша вера, а мне моя вера".

Вероятно, такими заявлениями я стучусь в русскоязычном пространстве в широко распахнутые двери. Ведь многим в России вроди бы понятно, что "Истина в Церкви и со Христом", а все остальные части человечества -- в лучшем случае "непросвящённые язычники", или идолопоклонники, или "инославные еретики". Это тем понятно, кому до таких вопросов вообще есть дело. Ну, а остальным для этой проблематики, конечно, дела нет. Надо или "бороться за права", или за элементарное выживание, или зарабатывать как можно больше денег.

Не совсем то в западном обществе. Исключая тех, кому и здесь нет дела до не относящихся к практическим делам повседневности забот, идея "диалога религий", подразумевая их принципиальную равноценность, вполне респектабельна. Она не только служит предметом салонного интеллектуального трёпа сытых интеллектуалов, как можно было бы подумать, но и находит себе самый широкий отклик в университетских (значит, по определению, "левых") кругах в той же Австрии или Германии, служит нередко темой телепередач или популярных газетных статей.

С идеей о равнозначности всех религий тесно смыкается также популярных дискурс, как его иные иронично называют, "мульти-культи", то есть идеология т. н. мультикультурного
общества „новой Европы“, призванная поддержать утопию, или новый миф, о грядущем братстве её либерально просвещённых граждан. Согласно этому мифу, все должны дружно взяться за руки, забыть о вековых распрях цивилизаций, культур и религий, и слиться в экстазе построения "нового общества". В новом мире есть место и для христиан (если только они не очень всерьёз будут принимать некоторые евангельские речения...), и для мусульман (для которых уже строится огромная соборная мечеть в Кёльне, а в законодательство Великобритании предлагается ввести ряд законодательных актов из исламского законодательного источника, Шарии; причём предлагает это не кто иной, как сам Архиепископ Кентерберийский). Есть место и для буддистов или индуистов. Ради двух последних групп немалое число учёных-филологов следят за тем, чтобы при переводах, скажем, древнеиднийских текстов, в них не прокрались такие слова, как "душа" или "таинства", имеющие якобы слишком "сильные христианские коннотации" (последнее можно считать почти что анекдотичным и малосущественным. Но мне как раз знакомо лучше всего по целому ряду гуманитарных областей. Думаю, что это весьма показательно).

В этом мира "нетерпимость" относится к категории бранных слов, зато выпуск антихристианских комиксов в лучшем духе недоброй памяти известного "безбожника" Емельяна Ярославского -- вполне совместимым с идеей "свободы самовыражения" (для справки: в этой выпущенной лет 6 или 7 назад книжки автора по фамилии Haderer, антихристианских карикатур Христос изображался в виде обкуренного джанки, уносящегося в небеса на дымовом облаке травки). На моей памяти, над идеей этой книжонки весело смеялись некоторые из студентов-богословов и даже кое-кто из местного католического орденского клира. Громких протестов, если не считать нескольких опубликованных возмущённых писем читателей в газету, это событие не вызвало. По крайней мере, я не припоминаю.

Ещё раз хочется подчеркнуть -- я не против идеи "диалога". А тем более, не против самОй вдумчивой, неторопливой беседы, когда дают высказаться всем принимающим в ней участие лицам. Но диалог возможен лишь там, где имеется шанс подвергнуть некоторые модные мифы критическому анализу. Например, миф о возможности разговора на любых условиях, пусть и с риском потерять своё собственное лицо. Когда явно лучше было бы просто встать и отойти в сторонку, тихо и незаметно. Или -- закрыть перед своим недавним собеседником двери на крепкий засов, заложив для верности поперечной балкой.

А то настроение капитулянтства основ западной культуры, которое считается в современной Европе признаком хорошего тона и "толерантности", иначе, как поражением в даже ещё и не начавшейся как следует дискуссии, и не назовёшь.
Как неоднократно говорил и писал Аверинцев, "человеку неверующему часто свойственно удивительное легковерие". Отказавшись уже давно от христианского наследия предков, превратив его в лучшем случае в музейный реликт культуры, сегодняшняя Европа отказывается ещё от одной основы, завоевания европейского духа. От духа свободного философского исследования, привитого великой западной культурой христианской университетской схоластики. Который в свою очередь и создал Европейца, со всеми его "плюсами“ и „минусами".

Европейца, подвергающего внимательному взгляду философской рефлексии любые царящие в обществе мифы, будь то миф о правильной "соборной" коллективности, о политкорректности, о диалоге религий и культур, о светлом будущем, о счастье безудержного потребления благ, о перманентной борьбе за права, о всесилии государственной машины или, -- о "харизматичности" очередного Лидера.
Все эти мифы сильны только для клишированного коллективной сакральностью сознания, не отваживающегося на движение в сознании, а вместо этого колесящего по миру в поисках новых впечатлений. А такое движение может совершаться только каждым человеком в отдельности, наедине с самим собой, перед лицом неминуемой финальности своего бытия, неуклонно идущего с смерти. Наедине с собой и со своим Богом.
Tags: Европа, мифология, христианство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments