Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

О времени и его восприятии: мысли на рождественском рынке.



kālo vikurute bhāvān sarvāṃl loke śubhāśubhān
kālaḥ saṃkṣipate sarvāḥ prajā visṛjate punaḥ
kālaḥ sarveṣu bhūteṣu caraty avidhṛtaḥ samaḥ (MBh 1, 1, 189)
"Время в мире изменяет все живые существа, добрые и злые; время уничтожает [всякую] тварь и — вновь её созидает; во всех живых существах время шествует беспрепятственно, [всегда] одно и то же". Так гласит одна из строф знаменитого индийского эпоса, великой Махабхараты.


В некоем ином месте произведения герой Махабхараты восклицает, будучи посещаем скорбями: kālo hi jagadantakaḥ, "Ибо время — убийца мира". Это — из многочисленных рассуждений о времени и о судьбе в в контексте древнего индийского мировидения.

А что же МЫ, — не индийцы, по крайней мере не древние, не мудрецы, не поэты-провидцы? Люди экспандирующей "яппи-цивилизации" электронных часов, календариков с размеченной сеткой назначенных, всегда неотложных деловых встреч. Мерное тиканье хронометра, бегущая стрелка, отрезочки на циферблате, шинкующие нашу жизнь -- на дни, часы, минуты, секунды и терции, с одной стороны, прессующие её в недели, недели — в месяцы, месяцы в годы и десятилетия — с другой... Продолжать?.. Что нам-то до этого всего?

Не знаю насчёт "нам", неспособен думать объективированно, в первом лице множественного числа. Да и возможно ли вообще думать, чтобы подуманное — осталось; ведь мыслить — значит совершать сознательное усилие, внутреннюю работу, но тоже — во времени? Или это — выход за его пределы?
Пытаюсь думать, закрывшись от необходимости быть существом общественным, в собственной "внутренней клети". Всякая "необходимость" — из времени и — во времени же. Которое — убийца мира. Следовательно, и меня...

Категория ли это сознания, этакий „пустой класс“ явлений, вроде знаменитой индийской метафоры "рогов зайца", как меня нередко пытались уверять некоторые философы? Ничего себе — пустой класс явлений! Заставляющий колени дрожать, а память — слабеть, изгоняющий "власы с главы", а оставшиеся — серебрящий благородным отливом...
Или нечто от сознания независимое, его себе жёстко подчиняющее, подминающее, размывающее, как Альцгеймерова хворь — память? Да и может ли что-нибудь быть от сознания независимым? А может, это Сознание не зависит от Времени?
Итак, вопрос на вопросе, обгоняя один другой и друг дружкою погоняя, рвётся "из ниоткуда в никуда".

А я стою на рождественском рынке перед Венской Ратушей, задолго ещё до Рождества, созерцаю на холодном ветру груду часов, на прилавке разложенных. Наручников нашей цивилизации, символов её несвободы, её порождение и родителей.
Неужели эти блестящие штучки и суть множественная реинкарнация древнего ужасного Хроноса, свирепого детоубийцы?

Вспоминаются строфы Бродского о том, что "прожили мы больше половины..." Невольный взгляд "назад", что вовсе не сзади, а "здесь и сейчас"... Вспоминается век златой детства, времени не знающий, где лето — как век. Приходят на ум подробные планы отрочества, сухим каламом времени сколько раз перечёркивавшиеся, трогательно-наивные мечтания юности, её романтика — чтоб "всех спасти" и "всё узнать"…

Иссушающие усилия взросления ума — что-то хотя бы удержать, сохранить от былых порывов. Суховатое понимание так зовущейся "зрелости" о свершённых уже ошибках и – об их безнадёжной непоправимости. Скапливающаяся желчь от невозможности изменить. Благодарность за возможность понять. Только благодарность ведь всегда кому-то надлежит…

И тут вдруг опять в себя приходишь. Был — в сознании и его волнах мысленных. Пришёл -- в "себя", стоящего пред грудой часов. Где-то посреди венского "Christkindlmarkt", "базара Христа-младенца". И — накатило, вдруг, как волной швырнуло — о каменюку скальную! "Natus ex Maria Virgine, passus sub Pontio Pilato, crucifixus, mortuus et sepultus" — "...Рождённого от Марии Девы, страдавшего при Понтийском Пилате, распятого и погребённого..." Рынок, драгоценное порождение и трепетно хранимое дитя самой нашей цивилизации с её залихватским "время — деньги, когда видишь деньги — не теряй времени"! Но рынок-то, базар — чей? Того Человека, в самоё Время лоном Девы вошедшего, что Пилатом чрез него протекло и четырёхконечником древа распростёрлось, Временем раздавленного, в зеве его земляном погребённого. И — из него изшедшего, по прошествии трёх дней, — последняя дань Ужасу Часовому! Немощию Человека того побеждённому…

Тусклое, заплёванное стекло, сквозь него же огонёк мерцает. Толпы людей, бегущих по делам, праздношатающихся зевак-туристов, тела свои питающих, духом голодных, творящих священные покупки — жрецов и жриц Рынка честнaго.
Это они, подобно пришедшим на поминки по дорогому усопшему, о цели прихода уже успевшие запамятовать. Рассказывающие скабрезные анекдоты. Кушающие водку. Рассуждающие о делах. Это они, в угаре временном, бегающие по базару Рождественскому, позабывшие — во имя кого место торговое.

Это мы, уставившиеся в россыпь часов, зачарованные тиканьем блестящих наших наручников, так нам необходимых для жизни по законам рынка и трансакций его. По неоспоримым законам отца нашего Хроноса.

Это я сам, забывший, что место это — пусть и подобно мерцающему огоньку, едва видному и нечуемому — не Хроносова епархия. Грядущая немощная плоть, слабостью своей Хроносу поругавшаяся. Рождественская хронология Рынка, задолго до Рождества самого, да и Адвента — законами его к жизни призванная, но в глубине своей гибель его несущая. Хронос пожирающий, таящий в сердце своём Кайрос всеспасающий.

Это — небольшое прозрение, любомудрие замерзающего на зимнем ветру — об относительностом плавноперетекании друг во друга пространства и времени, сознания и косной материи, рыночной экономики и духовной жажды. Да не теряем время, ибо солнце склоняется к закату.
Tags: Рождество, санскрит, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments