Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Category:

ПЕРЕВОД ПОЭТИЧЕСКОГО ТЕКСТА И КОММЕНТАРИЯ С САНСКРИТА: вокруг да около.



На страницах ЖЖ одного из моих "френдов" и читателей мне попалась запись с попытками перевода стихa из числа "Трёх сотниц" великого древнеиндийского классика Бхартрихари. Вчитавшись, я обнаружил какие-то варианты перевода, с которыми мне хотелось бы поспорить, в качестве коллеги-санскритолога.


Поскольку никто из участвовавших в обсуждении не обращался активно (?) к приведённому в упомянутом "посте" комментарию Рамачандры Буддхендры, который я "стащил" из данного ЖЖ и "вывесил" в своём, я решил его сам перевести, а заодно и порассуждать над стратегиями индийских комментаторов (если руки дойдут), а также обсудить некоторые принципы перевода как таковые. Я исхожу, конечно, из материала санскритских текстов, но ничто не мешает нам то же самое отнести, с необходимыми поправками, также и к другим языкам и традициям.

Итак, привожу этот санскритский текст в принятой международной транслитерации:

ajñaḥ sukham ārādhyaḥ‚ sukhataram ārādhyate viśeṣajñaḥ
jñānalavadurvidagdhaṃ brahmāpi naraṃ na rañjayati
(Bhartṛhari, Nītiśataka 3)


„Невежду легко удовлетворить, [ещё] легче удовлетворяется искушённый в знании;
Человека, дурно обожжённого [лишь крошечным] язычком (пламени) знания, даже Брахма не [возможет] порадовать“.

1) Даю свой перевод традиционного комментария Рамачандры Буддхендры (см. картинку в начале "поста") к данному стиху:
(по некоторым текстовым параллелям заключаю, что этим комментарием пользовался Кале в своём издании The Niti and Vairagya Satakas of Bhartrhari, которое имеется у меня дома, давая собственный санскритский комментарий, предназначенный для студентов).

[Я старался как можно более точно следовать санскритскому оригиналу, стараясь по мере возможностей, допускаемых русским языком, отображать и санскритский синтаксис. Слова, необходимые для синтаксически правильного построения русской фразы, но не обязательно подразумеваемые в оригинале, я давал, как это принято в филологическом переводе, в квадратных скобках. В круглых скобках даются поясняющие добавления, напрямую невыводимые из санскритского текста]:

"Невежда": он не ведает, [потому и называется] "невежда", т. е. незнайка, [в конечном итоге] — дурак. [Его] легко, т. е. без труда можно удовлетворить, т. е. доставить [ему] удовольствие. По причине рождения его доверия именно исключительно за счёт [слушания] поучений — таков более глубокий смысл. Знает особенность — особо знающий (= искушённый в знании), т. е. знаток сущности. Легче, т. е. с бесконечно меньшим напряжением — таково значение [этого слова].

[По правилу-сутре из "Восьмикнижия" Панини 5, 3, 57, гласящему:] "Разделяя между двумя и т. д." (полное чтение сутры с синтаксическим и смысловым дополнением-анувритти: "Разделяя между двумя [объектами описания] или при условии добавления [иного, к основе слова] присоединяются суффиксы tara- или īyas- в значении превосходства") — добавлен суффикс taraP. Удовлетворяется, т. е. удовольствуется. Потому что разумеющий это всегда [достигает] результата, лишь схватывая различия [вещей] — таков более глубокий смысл. Однако знание, т. е. познание, рождённое из [изучения] (многих) наук, посредством его (этого познания) капли/фрагменты/крупицы ( = язычка пламени) дурно обожжённого (= поверхностно образованного) человека, мнящего себя многоучёным. То есть глупого человека, — таково значение.

Даже Брахма, способный творить, не творить или творить по-иному, т. е. даже Четырёхликий (= другое наименование божества). Что уж [тут говорить о ком-либо] другом? — таков более глубокий смысл. Не радует, т. е. не может радовать. Ибо невозможно удовлетворить обладающего таким умом даже тысячами прекрасных сентенций — таков более глубокий смысл. Названный глупец, находящихся между обоими — таково результирующее значение (имеется в виду упомянутый человек, находящийся на шкале между совершенным незнайкой и многознатцем). На основании выражения неспособности, [отнесённому в данном стихе] к способности радовать [мы заключаем, что тут риторическая] категория гиперболы.

"Невежда; особо знающий", — в этом случае также [применяется правило-сутра Панини 3,2,3, гласящее:] "Долгий конечный °ā глагольного корня замещается кратким °а, если к [корню] не добавляется префикс", — т. е. здесь имеется в виду аффикс KаḤ, но никак не [другой] аффикс KаḤ, [согласно правилу-сутре Панини 3, 1, 135, гласящему:] "После глагольного корня, оканчивающегося на согласный, предваряемый [гласным] (группы- анубандхи или пратьяхары) iK (т. е. i/ī, u/ū, ṛ/ṝ), [а также] после корней jñā, prī, kṝ, добавляется аффикс °а (каḤ)“. Посему же и сказал достопочтенный Катьяяна [в своей Варттике]: "Если не добавлен краткий °а, то [композит по типу] упапады [со значением] деятельности невозможен, — т. к. [подпадает под] запрет". По поводу [данной] интерпретации Варттики автор Комментария (Патанджали, автор "Великого Комментария" к "Восьмикнижию" Панини, называемому Mahābhāṣya), привёдя в пример слово "знаток значения", [подразумевает, что как раз то] обстоятельство, что [некое слово имеет] значение, делает его способным [грамматически/синтаксически взаимодействовать с другими словами]. Об этом [я] неоднократно говорил также в своём [труде] "Возлюбленные врата любви": "Очаровательного, как Рукмини, знаток этикета..." и т. д. Подобным образом будет видно (т. е. показано) также и далее. Это — категория стихотворного размера [называемого] арья, [как] следовало бы вывести (заключить). Далее будут выведены другие категории".

2) Мои собственные примечания

При переводе этого небольшого стиха Бхартрихари мне хотелось по возможности сохранить санскритскую метафорику, то есть игру образов. „jñānalavadurvidagdha“ — образное определение человека, которого нельзя назвать ни незнайкою, то есть полным "ignoramus"-ом, ни действительно многознающим. Это некая средняя категория. Для его характеристики по смыслу лучше всего бы подошло слово, выдуманное А. И. Солженицыным — "образованец"; единственно, оно не очень подходит стилистически.

Это как раз полуобразованный субъект, нахватавшийся вершков знаний, но зато уверенный в своём превосходстве. Его образованность подобна горшку, обожжённому лишь крошечным язычком пламени, то есть обожжённому крайне плохо, дурно. Именно эта метафора заключена в санскритском композите. Словечко lava- можно, конечно, понимать и как "капля" или вообще мелкая частичка, фрагмент. Я перевёл его словом "язычёк" (пламени), — который ведь тоже является как бы "частичкой" огня, — тогда сохраняется красота и выразительность исходной метафоры. Культивирование, "культурность" сравнивается с процессом обжига горшка гончаром. Locus данной метафоры традиционен, и я бы удивился, если бы тут имелось в виду нечто иное. При других переводах, которые я видел, соль метафорики теряется, подменяется иными образами, отсутствующими в санскритском оригинале.

Слово-упападу „viśeṣajña“ я перевёл как "искушённый в знании", а не "мудрец". Последнее слово в русском языке не обязательно подразумевает искушённость в науках, ассоциации его несколько другие. Здесь имеется в виду именно человек, глубоко наученный разным наукам (śāstrāṇi) и приобретший от этого тонкую способность различать "особенности", видеть "суть вещей", то есть именно искушённый в многих знаниях, учёный. Мудрец же не обязательно "учёный", может быть и малограмотным, с конвенциональной точки зрения.

Такова потеря образности метафоры "jñānalavadurvidagdha" в переводе Ю. М. А. — "глотнувший каплю знаний". Слово "lava" можно, конечно, перевести как "капля" (ср. известную, приписываемое Шанкарачарье строчку: bhagavadgītā kiṃcid adhītā, gaṅgā-jala-lava-kaṇikā pītā…). Закономерна тогда будет и ассоциация с "глотанием" этой "капли". Только о "глотании" в оригинале нет ни слова. И причём тут образ „обжига", как соотнести его с "слотанием капли"? Так вроде бы верный перевод одного слова увёл в сторону всё выражение целиком. Понятно, что смысл выражения, указывающий на "плохо образованного человека" в общем и целом сохраняется. Метафора потеряна; — а ведь передача метафорики оригинала, насколько это вообще возможно, тоже входит в задачу перевода! Иначе это уже просто "пересказ своими словами", вокруг да около.

Другой, альтернативный вариант возможно дословного (!) перевода метафоры dur-vidagdha: "человек, плохо испечённый частицей/язычком знания". Кроме вызываемого образа "сожжения" (vidagdha = bhūte kṛdanta  от vi + dah) или "обжига“ (горшка?) (может быть, это моя слишком вольная инетрпретация!..) vidagdha означает также " (ис)печённый " (на огне). В этом случае образом для метафоры будет служить "недопечённость" человека по причине всего лишь „малой частицы (огня) знания“. То есть знания такого человека не только "фрагментарные", но и "сырые".

Таким образом, можно было бы перевести, например: "[человек] с сырыми, плохо переваренными знаниями". В этом случае метафора была бы навскидку понятна русскоязычному читателю, отображала бы одновременно один из аспектов слова "lava" как "капля (воды)", образ "недоваренности/непереваренности/недопечённости" по причине "малости" (всего лишь капля, или частичка, знаний!). В поэтическом переводе это звучит, конечно, не очень красиво. Впрочем, повторяю, "поэтический" в случае превода санскритской высокой поэзии, вовсе не означает просто "зарифмованный", как многие русские стихи, известные большинству. Тут стоит поразмыслить.

Теперь несколько слов как раз о проблематике перевода поэтического.
Стих дан размером арья, подразумевающим счёт не слогов, а т. н. "матр", "качественных единиц звучания". Одна матра качественно равна долготе звучания краткого гласного звука. Такую длительность будут иметь открытые слоги с кратким гласным. Открытые слоги (акшары) с долгим гласным или любые закрытые слоги будут иметь качество/долготу звучания, равное/-ую двум матрам. Стих разбивается цезурами на 4 т. н. "пады". Количество матр в каждой паде (с 1-й по 4-ю) для обычного размера арья составляет 12/18/12/15. Никаких рифм, подобно рифмованному русскому силлабо-тоническому стиху, в санскритской поэтике, без малого исключения, нет. Рифмовка, заимствованная сравнительно поздно из поэтики на языках апабхранша и встречающаяся, например, в Гитаговинде Джаядевы, в целом явление довольно редкое, только подтверждающее правило.

Переводить стих, написанный размером арья, зарифмованно и таким ритмом, как у уважаемого Наракешвары ("Бехитростна услада у глупца..." и т. д. — Нижайше прошу хорошо знающих русскую поэтику назвать мне этот стихотворный размер, самому недосуг рыться в монографиях М. Л. Гаспарова, а навскидку не определю...), мне представляется недопустимой вольностью, если строго говорить именно о "переводе", а не о вольном пересказе или стихотворном изложении отдельных понравившихся мыслей.
В оригинале речь не об "извращённом Знании", а о его недостатке по причине малости, неполноты, и следующих из этого факта личных качествах человека. "Невежда", то есть мало знающий или не знающий ничего, вовсе не обязательно "глупец". А "того, в ком знание извращено", Бог (Брахма) не спасать собирается, а всего лишь порадовать, что ему в данном случае и не удаётся. Этот "перевод" звучит красиво, но представляется мне слишком уж вольным.

К тому же, заменив индийского бога Брахму просто "Богом" (а по-русски при этом христианские "культурные" обертоны слова "Бог" абсолютно неизбежны, если иное особо не оговаривается...), мы и вовсе уводимся в сторону неверными ассоциациями. Ибо именно рядом с Богом (если это действительно "рядом", подле Него, о чём, кстати, в оригинале не говорится ни слова!) как раз и есть спасение. И тут совершенно неважно, много ли знает такой человек, или мало, или его знание как-то извращено. Впрочем, тут проблема, кроме переводческой, ещё и богословская. Спасение (с традиционной, ортодоксальной) христианской точки зрения как раз не в Гнозисе, неизвращённом высшем Знании, — а в онтологической близости к Богу, в том, чтобы быть "рядом" с Ним...

Другой принцип перевода (который я в данном в самом начале варианте сам же слегка и нарушил): это чтобы одному понятию оригинала (т.е. санскритскому слову, в данном случае) соответствовало одно-единственное понятие на языке перевода. В стихе идёт игра словами, произведёнными из глагольного корня "джня" (jñā), имеющего семантику "знания". Так что более точным вариантом перевода (никоим образом не претендующим на поэтическую "красивость", требующим доработки) будет, к примеру, следующий:

"Незнайку легко удовлетворить/убедить, ещё легче удовлетворяется/убеждается искушённый в знании; человека с дурно переваренными, сырыми знаниями даже Брахма не сможет порадовать".

3) Наброски, требующие в дальнейшем более детального объяснения — за недостатком времени назову лишь кратко употребляющиеся в переведённом традиционном санскритском комментарии комментаторские приёмы, которые следует иметь в виду, чтобы, даже при формальном неплохом знании основ санскрита, уметь правильно читать, то есть понимать комментарий.

Это глоссирование слов-"пратик", их перифраз; приведение дословного "значения" (padārthokti), во-первых, а также "смысла" на более глубоком уровне (bhāva), во-вторых; слова в комментарии даются в синтаксическом порядке "нормального" предложения (vākyayojanā), все возможные поэтические инверсии, а также перестановки metri causa возвращаются к б.-м. "стандартному" виду. Композиты анализируются (vigraha), то есть расчленяются на составные первоначальные слова при присоединении к основам "потерянных" аффиксов-окончаний. Комментируемые слова называются в своём "паузальном" виде, то есть возвращаются вспять правила сандхи (padaccheda). Анализ отдельных грамматических явлений ведётся с привлечением традиционных трактатов и комментариев к ним, причём иногда в виде дискуссий реальных или воображаемых противников, с конечной "победой" над ними (ākṣepasamādhāna, "ответ на возражения (оппонентов)"). Комментатор обращается также к трудам по поэтике, "цитаты" всегда представляют собой начало фразы или предложения, подразумевая, что читатель знает называемый труд (почти) наизусть. Это же, кстати, относится и к неполному цитированию грамматических правил из Панини и т.д. -- "Аштадхьяи" просто положено знать наизусть!

Таким образом, мы наблюдаем здесь осуществление-наличие всех пяти аспектов-"признаков" традиционного схоластического комментария, согласно известной максиме, выраженной в простенькой, но изящной шлоке::
padacchedaḥ padārthoktir vigraho vākyayojanā
ākṣepeṣu samādhānaṃ vyākhyānaṃ pañcalakṣaṇam

Прошу прощения у тех, то всё же дочитал до конца, что получилось слишком длинно. Но филологическая добросовестность анализа требовала некоторой скрупулёзности разбора отдельных положений. Буду благодарен за замечания профессионального характера и указания на спорные моменты моих утверждений!
Tags: перевод, санскрит, филология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments