Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Categories:

Воображариум индийских аскетов

vazhnyj sadhu

В отличие от историков европейских Средних веков, в распоряжении которых обычно имеются исторические документальные акты, связанные с различными типами монашеской жизни, их социальными институтами и нормативными текстами (уставами, обычаями-Consuetudines и установлениями/конституциями), а также возможностью довольно точной их исторической атрибуции, у индолога наблюдается совсем иная картина. В доклассической и классической Индии, согласно известным брахманическим текстам, существовало два социальных "института трансценденции", то есть институционализированного аскетизма, конечное целеполагание которых — преодоление рамок социальной имманентности, заданных повседневной вовлечённостью "дваждырождённого" индивида в рутинную брахманическую ритуалистику, достижение по смерти потусторонних божественных миров и конечное освобождение.


Эти социальные институты сооветствуют 3-й и 4-й ашрамам (āśrama) семантической системы брахманической нормативноcти "варна-ашрама-дхарма": varṇāśramadharma (на ранних этапах — явно опциональным инвариантам выбора стиля жизни, а на более поздних этапах брахманической институционализации — последовательным ступеням жизненных стилей): ванапрастха/(вайкханаса)/ванавасин — "лесной житель" или "пустынник", и париврат/паривраджака/яти/бхикшу(ка)/санньясин — "перипатетик, странник, бродячий, нищенствующий аскет, отреченец/отречник".

При этом нельзя забывать, что оба эти инварианта стиля жизни (3-я и 4-ая ашрамы) представляют собой более позднюю (начинающуюся в периоды компиляции Дхармасутр (3-2 вв. до н. э.) и более обширных и [чуть] более поздних Дхармашастр) брахманическую интеграцию — социальную и текстологическую — новых дотоле стилей жизни разного рода аскетов, об истинном историческом происхождении которых исследователю приходится лишь строить гипотезы или вовсе просто высказывать догадки.

Говоря крайне упрощённо, "лесные жители-пустынники" представляются историческим продолжением ведических ритуалистов-спецов, удалившихся в леса, подобно их древним примерам для подражания — ведическим провидцам-риши, с целью углублённого практикования определённого типа тайных ритуалов, требующих разного рода сопутствующих аскетических практик и частичной интернализации ритуалов.

Бродячие бездомные аскеты, именуемые в более ранних текстах "яти" (аскетами), "паривражака"(ми) (бродягами) или "бхикшука"(ми) (нищенствующими), а в более поздних схоластических трактатах-нибандхах (ок. 12 в. н. э.) или уже в достаточно ранних Санньяса-Упанишадах — "санньясин"-ами (отречниками), канонизированные в брахманической нормативной текстологии как 4-ая, последняя ашрама (этап индивидуальной жизни), представляют собой, вероятно, брахманическую интеграцию изначально небрахманических, неортодоксальных аскетов-шраманов, с которыми, вероятно, встречался и исторический Будда, возникших в древней Индии в т. н. "осевое время" (говоря словами К. Ясперса), где-то около 6-5 вв. но н. э. Об этой ортодоксально-брахманической институционализации "дикого" аскетизма говорят более ранние исследователи. Впрочем, иные теории говорят об изначальной вписанности представителей "четвёртой ашрамы" в парадигму ведического брахманизма.

beregovoj sadhu

У обоих этих социальных институтов целеполагание, судя по текстам, совершенно различно: ванапрастхи стремятся к потусторонним небесным мирам (как брахмалока и т. д.), они практикуют аскезу-тапас, в результате чего нередко получают сверхъестественные магические силы и способности. Санньясины стремятся к конечному освобождению ([vi]mokṣa/mukti) из пут сансары (круговерти бытия), а также к обретению глубоких знаний (гносиса: jñāna), ведущих к такому освобождению.

В распоряжении исследователя-индолога нет никакого подобия опубликованных (или даже неопубликованных, но хотя бы известных) исторических документов, свидетельствующих о реальных обычаях и стиле жизни этих индийских аскетов древности, а также историческом присхождении тех или иных социальных институтов. Прошлые и нынешние исследователи высказывают на этот счёт зачастую разные, противоречивые точки зрения: назовём здесь Хеестермана, Бронкхорста, Оливелля, Шпрокхофа и др. Всё, что остаётся индологу — это как рутинное изучение собственно языковых особенностей, интертекстуальности и проч., так и созданных с помощью нормативных (разного уровня нормативности) и описательных текстов символических "миров" древнеиндийских аскетов — их инвариантов и вариативности — с использованием различных методологий, при этом собственно филологическое исследование особенностей санскритских памятников является далеко не единственным путём. Перспективны исследования институционализации, символизма и ритуализма, а также перформативности в самом широком смысле.
<…>

[Данный набросок — окказиональная попытка сформулировать по-русски некоторые из мыслей, спонтанно возникших у меня пару месяцев назад при работе над диссертацией. Ничего более подробного написать так и не получилось, так как львиную долю времени и усилий отнимает работа по чтению и анализу результатов исследований коллег в прошлом и настоящем, изучению санскритских источников и формулированию собственных идей в формальных рамках диссертации (работа пишется по-немецки).

И тем не менее, жалко было данные несколько абзацев отправлять в шеол для исправно горящих рукописей. Вдруг кому-то из русскоязычных читателей эти записки покажутся достойными хотя бы мимолётного внимания? Поэтому, несмотря на их "сырой" характер, решил их опубликовать в своём ЖЖ. Тем же, кто темой древнеиндийских аскетов заинтересуется всерьёз, придётся читать мой докторат на немецком, когда он будет написан (sub conditione Jacobea!).]

gangasadhu
Tags: Индия, востоковедение, индология, моя диссертация, наука, санскрит
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 57 comments