Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

О российских культурологемах в сравнительном освещении: несколько отрывочных наблюдений

Одним из специфических качеств российской интеллигентской культуры является всегдашнеее взаимное попрекание её адептов недостаточной культурностью: недостатком начитанности в тех или иных текстах, плохим знанием того, что как бы "положено знать", недостаточной вовлечённостью в театральную жизнь, редким посещением выставок и иным несовершенным участием в разного рода потреблении культурных продуктов, и тому подобным. Это ни что иное, как всеохватный механизм властного контроля, только власть здесь осуществляют не государственные структуры, а принципиально противопоставляющие себя им "властителей дум" со своими претензиями на управление умами. Эта власть столь же всеохватна и склонна к тотальному и даже тоталитарному контролю за культурными дискурсами, как власть государственно-чиновничья, осуществляющая контроль за дискурсами политическими.


Это то, что Пятигорский в одном из своих интервью назвал "культурной переразвитостью" России, которая всё сказанное устно или выраженное письменно тут же превращает в трюк культуры, будучи включённым в один из знакомых и общественно же воспринимаемых как таковые культурных дискурсов. По этой причине что-либо, сказанное вне системы этих дискурсов, то есть акультурно, скорее всего совершенно не будет воспринято ни читающей публикой, ни слушателями. Отсюда эти постоянные, до сих пор всеприсутствующие в любых публикациях отсылки и полускрытые или явные аллюзии на какие-то общеизвестные тексты, вроде романов Толстого или Достоевского, или распространённая эпидемия приводить в качестве "bon mot" цитаты из фильмов. Достаточно вспомнить оскомину уже набившие и вызывающие рвотный рефлекс нравоучения известного киногероя о вреде чтения "советских газет" перед обедом.

Вся эта чрезвычайно сложная система взаимных зеркальных отражений и уходящая в бесконечность лестница отсылок речевых формул или поведенческих императивов, кодифицированных русской беллетристикой 19-20 вв., приводит к тому, что любая попытка выразить собственное мышление думающего на русском языке немедленно обезличивается, становясь в лучшем случае ещё одним продуктом коллективного культурного делания (это делание коллективно по определению). Одним из индикаторов — пусть маленьких, но чрезвычайно важных — недоразвития личного начала, нахождения его на психологической стадии подростка, является общераспространённый страх говорящего или пишущего по-русски говорить за себя лично. Вместо этого обычно с готовностью употребляется формула "мы". Всё это прекрасно заметно и в случаях претендующей на интеллектуальность переписку в социальных сетях ("нам интересно / не интересно, что вы пишете" и т. п.).

Отсюда и преувеличенное внимание к литературной форме в ущерб содержанию. Если некий текст написан "скучно", вряд ли кто-то будет пытаться его не то, чтобы понять, но просто читать. Поэтому всякая философия в России оперирует прежде всего литературными текстами в качестве первичных объектов, изучая всякие человеческие "типы" и их поведенческие структуры, как если бы это была материя жизни, а не литературная фикция. Ещё одним из эффектов этой сосредоточенности на литертурных типажах и отсылках к общеизвестным текстам является неизбывный же морализм, немедленно выносимый из текстов в оценочные суждения интеллигента. Доходит до грустно-смешного: по фамилии какого-нибудь живого человека, особенно если он почему-либо не нравится, выносится суждение о том, что-де так ведь и должно быть, ведь у субъекта "говорящая фамилия" (желающие сами найдут множество примеров на различных сетевых форумах, являющихся во многом поучительнейшим материалом для наблюдений культуролога и этолога).

Кроме того, в России практически не сложилось "средней" церковной культуры, как в Западной Европе, которая могла бы стать посредником между совершенно непонятной обычному потребителю православных ритуальных услуг и "оборонной магии", вчерашнему и сегодняшнему "настоящему советскому человеку" высокой церковнославянской текстологии и остатками секулярной советской интеллигентской культуры, имеющей вполне понятные предубеждения относительно нынешней огосударствленной Церкви, успешно заменившей соответствующие отделы ЦК недавнего прошлого. Дело осложняется ещё и тем, что российское общество насквозь пронизывает низовая лагерная "культура" с её всепроникающим речевыми регистрами, одним из самых субтильных и едва ли заметных постоянному жителю РФ, но одним из самых ярких показателей чего является специфическая "приблатнённая" интонация, немедленно отличимая на слух тем, кто хорошо знаком с речью потомков послереволюционных эмигрантов и поэтому имеет возможность сравнить.

Интересно, что индийская культура времени своего классического расцвета (период объединённой империи Гуптов-Вакатаков ок. 5 в. н. э.: Pax Guptana), создавшая свой тип имперской высокой санскритской культуры и её высокообразованных носителей, эталонов текстовых и иных культурных канонов, способствовала одновременно и расцвету интеллектуальной деятельности, причём философская рефлексия многообразных школ и кружков оставалась на своей собственной текстологической почве, ничуть не заимствуя у литературы-поэзии-драматургии сюжеты в качестве объекта философствования (наоборот, часто эти канонические сюжеты заимствовались из религиозных писаний). В этом одно из коренных отличий индийской культурной (мега)модели от российской. Другое отличие — в ситуации. В отличие от периода индийской классики середины первого тысячелетия н. э. нынешняя российская ситуация напоминает скорее индийский период глубокого упадка и своего рода начавшегося "варварства", бесконечных войн и раздробленности, последовавших за волнами мусульманских завоеваний, трансформации религиозных традиций и мутации самого человеческого типа.
Tags: Россия, культура, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments