Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Category:

Мысли о переводах восточных текстов (3)



Специально для своего ученика, с которым мы еженедельно разжёвываем нелёгкие тексты Раджашекхары: несколько послемыслий, а равно и мои модифицированныe варианты переводa непростой строфы, говорящей о роли медитативной сосредоточенности как средствe достижения успеха в поэтическом творчестве. У меня нет времени разбирать подробно весь контекст и сравнивать для общего читателя оба непохожих друг на друга комментария с их различными интерпретациями. Если вдруг окажется, что текст трактата Раджашекхары вообще не преводился на русский язык [oб этом мне неизвестно; уважаемые читатели, более знакомые с русскоязычными индологическими публикациями, что вы об этом знаете?], возможно, имело бы смысл заняться переводом хотя бы отдельных его частей, если на то вдруг появится время. Во всяком случае, этот великолепный памятник древнеиндийской научной литертуры того стоит.
Итак, ниже привожу разбираемую строфу, написанную размером васантатилака, а также несколько своих соображений по этому поводу.



sārasvataṃ kim api tat sumahārahasyaṃ
yad gocare ca viduṣāṃ nipuṇaikasevyam /
tatsiddhaye param ayaṃ paramo ’byupāyo
yaccetaso viditavedyavidheḥ samādhiḥ //

Замысловатый синтаксис данной строфы — возможность разбивки или неразбивки композитов, а также интерпретация в особенности иx прономинальных элементов — делает возможным несколько интерпретаций.

Предварительный перевод:

„Поэтическое красноречие в некотором роде* — великая тайна, что (находится) в ведении знатоков и должна культивироваться исключительно людьми (в этом) искусными** (т. е. учёными поэтами). Более того / далее, наилучшее средство для успешного достижения его (т. е. поэтического красноречия) таково (ayam***): сосредоточенность на закономерности/правилах известных топиков <…>

*kim api: cогласно автокомментарию "Чандрика" понимается как lakṣayitum aśakyam, дословно "то, что невозможно определить", что можно перевести как "нечто" (дословно: "связанное с Сарасвати"). Современный комментарий Madhusūdanī эксплицирует sārasvatam — образование по типу таддхиты (taddhitā vṛttiḥ) добавлением словечка sāra, "эссенция, имеющая отношение к богине красноречия Сарасвати" (sārasvataṃ sāram), т. е. нечто практически осязаемое и знаменитое, т. е. всем известное (prasiddha), хотя и неизреченное (anirvacanīya).

** Согласно Madhusūdanī — "искусным" (nipuṇena), то есть исключительно специалистом; Candrikā интерпретирует "nipuṇaika°" как nipuṇatayā, "искусно / со знанием дела".

*** Как правило, указывает на нечто, что следует непосредственно за данным местоимением, в последующем высказывании. В этом семантическое отличие указательного местоимение idam (ayam,iyam) от анафорического tad (saḥ,sā,tat), синтаксически топикализирующего то, о чём велась речь непосредственно до данного момента (тему либо предмет). Напомню изучающим санскрит, что разным указательным местоимениям в древнеиндийском (как, впрочем, и впракритах) семантически присущ дейксис различного типа: "я-дейксис" для idam etc. (= вот это [находящееся возле меня]), "ты-дейксис" для etad etc. (= это [находящеся возле тебя]) и "то-дейксис" для adas etc. (= вон то [удалённое от нас обоих]). В отличие от данных трёх, чрезвычайно часто встречающееся в санскритских текстовых блоках, местоимение tad (= saḥ, sā, tat), которое, согласно учебникам и грамматикам, обычно переводится как "тот/т/то" итд., не является дейктическим, то есть указательным, но всего лишь анафорическим.


Далее возможны расходящиеся варианты:

1) [сосредоточенность] ... сознания (возникшего/структурированного) посредством ТОГО (yad° = yena);

Основная трудность данной строфы — в интерпретации этого yac°. Оба имеющихся комментария (не исключено, что Madhus. зависит от Candr.) интерпретируют, в моём понимании, композит yaccetasas (gen. sg.), пусть и немного разными словами, как татпурушу (даже не бахиврихи!), причём yad° в композите понимается как отсылка к vidita-vedya-vidhi („закономерность известных тем“). Согласно этой интерпретации, высшим средством для достижения поэтического красноречия будет сосредоточенность сознания (начинающего учёного поэта) на закономерностях известных тематических областей (топиков) поэзии и её теории.

Далее следуют две интерпретации композита yaccetasas как бахуврихи:

2) [сосредоточенность] ... [лица,] обладающего [особым] сознанием за счёт ТОГО [т. е. возникшего посредством знания специальных топиков поэтического творчества].

3) [сосредоточенность] ... [лица,] имеющего сознание ТОГО [т. е. "таинственного, невыразимого нечто (kim api), имеющeго своим происхождением внутренний жар богини красноречия Сарасвати, обладающeго эссенциальной природой и субстанцией Сарасвати, тайной истиной, нуждающeгося в бережном хранении от непосвящённых (и т. д., согласно имеющимся комментриям)"].

Некоторая проблематика последнего варианта — в его несогласии с обоими комментаторами. Однако мне неизвестно наверняка о достоверности авторства "Чандрики", приписываемого самому автору основного текста (я пока не занимался этим вопросом подробно). При этом (авто?)комментарий "Чандрика" мне кажется гораздо более интересным и оригиналным, нежели насыщенный магизмом, внеконтекстуальными стандартными формулировками и притянутыми за уши грамматическими объяснениями (почти) "современный" комментарий "Мадхусудани".

В пользу третьего (моего) варианта [в то время как оба комментатора предпочитают первый вариант] говорит его гораздо более изящное понимание синтаксиса стихов (пад) (c) и (d), связывающee находящиеся в композитах коррелятивные yad...tad в единое целое, относящее читателя к "тайной сарасватической сущности", то есть к глубинному истоку поэтического красноречия.

Согласно первым двум вариантам, этот источник красноречия достигается путём медитативной сосредоточенности учёного поэта на правилах известных [из поэтологических трактатов?] традиционных тем-топиков, изучение которых и формирует его поэтическое сознание. Иначе говоря, успех в поэтическом творчестве выковывается за счёт сосредоточенного созерцания (cf. samādhiḥ ... arthān paśyati) его внутренних законов и предметов. Таковое созерцание, согласно пониманию Раджашекхары, является "внутренним усилием" поэта, которое необходимо дополнить "внешним усилием", заключающимся в как можно более частом, непрекращающемся "упражнении" (abhyāsa), то есть регулярной рецитации и заучивании наизусть текстов.

Согласно третьей, синтаксически (как мне представляется) наиболее изящной, но содержательно несколько парадоксальной интерпретации:

Hаилучшим, высшим средством для достижения "сарасватической сущности" или истока поэтического красноречия, являющегося неисследимой тайной, находящейся исключительно в единоличном ведении своим многознанием богоподобных мудрецов (т. е. учёных поэтов), является медитативная сосредоточенность нa правилах и закомонерностях известных тем поэтического творчества такого адепта поэтической премудрости, который УЖЕ обладает этой сарасватической сущностью. То есть вся его деятельность по скрупулёзному изучению закономерностей стихосложения будет лишь способствовать актуализации изначально заложенной поэтической одарённости. С формально-логической точки зрения получается как бы petitio principii: чтобы выявить и проявить поэтическую одарённость, надо заниматься поэзией и наукой поэтики, УЖЕ будучи (потенциально) поэтически одарённым.

Поскольку из текста можно предположить, что процитированная Раджашекхарой строфа принадлежит не ему, а какому-то неназываемому по имени автору, нельзя исключить этой звучащей парадоксально интерпретации, синтаксически, как мне кажется, наилучшим образом подходящей для расшифровки нашей строфы, а содержательно открывающей немало новых смыслов.

За неимением времени более подробно заниматься Раджашекхарой, а также проблематичной текстологией литературных памятников (настоящего критического издания "Кавьямимансы", насколько мне известно, нет) и вопросами аттрибуции его произведений, в том числе и (авто)комментариев, предоставляю желающим самим попробовать свои силы. Хочется, однако, напомнить, что, каковы бы ни были интерпретации, они не должны противоречить элементарной санскритской грамматике и синтаксису, а также здравому смыслу.

Согласно этому принципу, например, следует сразу же отказаться и даже не пытаться рассматривать варианта с разбивкой композита: yac cetasas, поскольку yad- (ср. р.) никак не может согласовываться со словом мужского рода samādhi-.

Надеюсь, что этот нимало не претендующий ни на полноту, ни на безукоризненную безошибочность разбор непростой строфы подвёл некую предварительную черту под нашим вчерашним "семинаром" по индийской поэтике, прояснив то, что за поздним временем и усталостью осталось не совсем понятным.

Итак, ниже даю упрощённый (бесскобочный) перевод разбираемой строфы для "общего" читателя, согласно своей собственной, предпочитаемой на сегодняшний день интерпретации:

„Источник поэтического красноречия — это в некотором роде великая тайна, находящаяся исключительно в ведении знатоков, и возделывать его может лишь тот, кто в этом искусен. Далее, наилучшее средство для его успешного достижения таково: созерцательная сосредоточенность на известных законах поэтического творчества того поэта, чьё сознание уже потенциально содержит этот тайный источник.“

UPD 21.06.2015. Исправленный вариант:

„Источник поэтического красноречия — это в некотором роде великая тайна, находящаяся исключительно в ведении знатоков, и почтительно ухаживать за ним может лишь тот, кто в этом искусен. Далее, наилучшее средство для его успешного достижения таково: созерцательная сосредоточенность на известных законах поэтического творчества того поэта, чьё сознание уже потенциально содержит этот тайный источник.“

Tags: востоковедение, индология, санскрит, санскритология, санскритская поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments