Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Categories:

Разговоры о катарах: вокруг и около



В данном "посте" мне хочется собрать под одной крышей результаты продолжающегося разговора с моим уважаемым Собеседником "credentes" о богословии катаров в сравнении с римско-католическими теологуменами, чтобы материал не затерялся в виде разрозненных комментариев и ответов на них в различных постах. Помещаю под катом последние несколько комментариев "credentes", на которые я ещё не успел ответить. Будет, к сожалению, совершенно обособлено из прежнего контекста, зато собрано б.-м. в одном месте. Наверное, то, чем мы здесь занимаемся, можно назвать в высшем и очищенном смысле словом inquisitio ("исследование") в противоположность голословному accusatio ("обвинение"). Надо надеяться, что подобные спонтанно возникающие беседы и их методическое продолжение послужат серьёзному самопознанию, более глубокой рефлексии себя в своих отношениях с собственной религиозной традицией, а также подробному изучению отдельный вопросов из истории богословских идей.

Возможно, это интересно только для нас двоих. Не исключаю, однако, что к разговору может присоединиться кто-нибудь ещё, также интересующийся богословской полемикой и мировоззренческими вопросами.


ИТАК, НИЖЕ СЛЕДУЮТ ТЕКСТЫ, НАПИСАННЫЕ "Credentes"

„Кстати, по такому анализу и работают - ведь как вообще все было? До 30-х годов ХХ века существовали только труды католических полемистов. В 30-х годах о. Антуан Донден, у которого было задание разыскивать в архивах Ватикана неизданные труды Аквината, обнаружил 2 аутентичных катарских текста, которые были пришпилены к протоколам Инквизиции в качестве вещественных доказательств. Он этим заинтересовался и опубликовал их. Потом, исходя из этих текстов, еще два текста в частных библиотеках, ранее приписывавшиеся вальденсам, были квалифицированы как катарские. И теперь, когда восстанавливают их богословие, то применяют критический метод - вначале аутентичные тексты, затем - показания перед Инквизицией (они на 90% совпадают с аутентичными текстами), и только потом - католические полемисты (которые, как и всякие полемисты пытаются выставить противника то в смешном, то в черном свете, хотя тоже не врут напропалую, просто они очень тенденциозны). Вот так вот.

Что касается главной семейной ячейки, то очень часто показания говорят нам о том, как мать и отец, довольно часто вместе, решают принять монашеские обеты. Намного реже встречаются случаи, когда отец один решает стать монахом, хотя примеры жены, самостоятельно принимающей такое решение, встречаются чаще.

В начале тринадцатого столетия такие примеры совместных решений были многочисленны и характерны для супружеских пар, достигших достаточно пожилого возраста, дети которых уже выросли и встали на ноги. Тогда родители начинали думать о своей религиозной жизни, как это случилось с Фэй и Пьером де Дюрфор, совладельцами Фанжу. Двое из их детей, Пьер и Индия, последовали их примеру.

«У меня была сестра по имени Риксенда» - сознается Гийом Грэйль из Ле Кассес, в 1245 году. «Она стала еретичкой, а ее муж Бернард Когуль тоже стал еретиком; они оба оставили castrum и жили в лесу очень долгое время; это было 25 лет тому назад и больше (то есть это было около 1220 года)…"
Люди, дающие показания – как другие жители городка – очень часто говорили о том, что они встречали Доброго Человека Когуля и Добрую Женщину Когулю, во время их евангельской деятельности, и каждый/каждая из них были соответственно с soci или socia, то есть с мужчинами или женщинами – ритуальными компаньонами.

«Мой отец Раймонд Отье и моя мать Раймонда, его жена, оба стали еретиками», - признается Гийом Отье из Виллепинте, в том же году (1245). «Потом оба они обратились и примирились с католической верой, благодаря святому Доминику и аббату Виллелонге. Это было тридцать лет назад, и они получили свои письма о воссоединении (около 1215 года). Но моя мать Раймонда решила вернуться к своим еретическим извращениям, снова стала еретичкой и ее сожгли."

То есть, в большом количестве семей верующих, было как минимум один или больше членов катарского клира, с которыми они встречались, постоянно контактировали и пользовались их помощью и советами. В отличие от тех семей, чьи родственники стали католическими монахами и монахинями, катарские монахи и монахини никогда не уходили из мира. Более того, они продолжали играть очень активную роль в семейных делах. Кроме того, семейные связи оставались для них очень сильными и значительными даже тогда, когда они жили в монашеских общинах. Фактически можно говорить о семейных связях с катарской Церковью и внутри этой Церкви, и эти связи были очень тесными, даже во времена репрессий. Сама структура катарской Церкви и ее деятельности ясно демонстрировала поощрение таких духовных связей и близости, и очевидно базировалась на этих сильных семейных связях, характерных для окситанского общества. Если кто-то решался избрать катарский вариант христианской веры, то это вовсе не приводило к разрыву социальных и эмоциональных связей с их семьями.

Кстати, не могу сейчас вспомнить, но найду - как в египетских и греческих монастырях еще в 7 веке верили в реинкарнацию чуть ли не массово...

Посвящение своей жизни Богу, кстати, для катарских монахов не означало порывания социальных связей. Они не удалялись в скиты для медитации, а оставались в том же городе, чуть ли не в том же доме, где жили раньше, просто их статус менялся. Ведь их целью было не столько спасаться самим, сколько спасать грешников. Это были монахи, живущие в миру и обязанные совершать пастырскую деятельность. Они соединяли в себе черты черного и белого духовенства.

Катарский клир активно присутствовал в самых внутренних, интимных кругах окситанского общества. У многих семей верующих по крайней мере, один близкий родственник принадлежал к катарскому клиру. Многие верующие признаются перед Инквизицией в том, что их мать, сестра, или дядя были еретиками,что означает служителями катарской Церкви. Так, из показаний собранных Бернардом де Ко и Жаном де Сен-Пьерр в 1244-1245 годах (Тулуза, MS 609) в Сан-Мартин-Лаланд в Лаурагэ, следует, что из 388 жителей, упомянутых в 251 собранном в этом городке показании, 158 были верующими, как женщинами, так и мужчинами (из них 16 принадлежало к аристократии, 40 были богатыми горожанами, 16 – ремесленниками, 5 – слугами и 81 – скорее всего крестьянами). Еще 15 людей были Добрыми Мужчинами и Женщинами: 2 из них принадлежало к аристократии, 9 – к богатым горожанам, 1 ремесленник и 3 крестьян. Пропорция мирян и монахов у катаров, таким образом, была один на десять верующих, что означает, что почти каждая семья имела хоть одного человека среди Добрых Людей.

Уйдя от мирской жизни, диссидентские монахи и монахини – бабушки, дяди, и часто тети - живя в другом месте, тем не менее, продолжали играть активную роль в религиозной жизни своей семьи. Среди семьи совладельцев Ле Ма Сент Пуэлль, фактически каждый – сыновья, дочери, невестки и зятья, внуки, племянницы и племянники – за исключением одного из сыновей, ставшего католическим священником – регулярно виделись и приглашали к себе бывшую главу семьи Гарсенду и ее дочь Гайлларду, ставших Добрыми Женщинами. Они ели с ними и говорили с ними в общинном доме, где те жили, а Гарсенда даже на какое-то время оставляла свою общину, чтобы ухаживать за своим больным внуком, Отом де Квидер. Ее невестка, Флор де Бельпеш, присоединилась к ней, уйдя из дома после скандала со своим мужем, Гийомом дю Ма. Ломбарда, их тетя и ее ритуальная компаньонка, часто навещали и наставляли в христианской вере семью Коффиньял в Фанжу…

Бабушки (avia), принявшие обеты, нередко забирали с собой своих внучек и даже внуков, чтобы воспитывать их в своей вере: Дульсия де Гузен из Сан-Мартин-Лаланд поступила так со своими внуками Бернардом и Гийомом; Раймонда де Дюрфор из Фанжу воспитывала так свою внучку Везиаду де Фесте. Дульсия де Гузен, будучи Доброй Женщиной, провела пять лет, между 1225 и 1230 годами (когда репрессии еще не были такими сильными) под одной крышей со своим сыном Пьером и невесткой Амадой в Сан-Мартин-Лаланд, в обществе Бернарды, тоже монахини и ее ритуальной компаньонки.

Позволю себе не совсем согласиться с Вами, что касается свободного выбора. Выбор, если он действительно свободный, должен хотя бы теоретически заключать в себя возможность выбирать и "против Бога" или "вне Бога", то есть против Любви. Иначе он не совсем "свободный", а уже некое "любовное принуждение"."

Мне как раз всегда было трудно понять, каким образом _свобода_ может зиждиться на свободе выбирать зло? Я не могу этого понять не то что теоретически, но даже и эмоционально. Человек всегда пытается стремиться к лучшему, что доказывает даже нелегальная миграция. :-) Всякое существо пытается уклониться от страдания. Всякая жизнь бежит от смерти. Разве это принуждение - это ее естественная склонность, как писал Экхарт, словно у камня - падать. Мне кажется, только принуждение - внешнее или внутреннее, или обман, может заставить человека выбрать зло. Растение стремится к солнцу, а не от него. Разве здесь дело в том, что у него нет свободы? По-моему об этом прекрасно сказано у Павла, когда он говорит, что человек либо раб греха, либо раб праведности. Мне в этом смысле очень интересен вывод Юнга о том, что человек уже выявляет себя в расколотом состоянии, и является скорее жертвой своей психологической структуры с ее тяготением совершать зло, чем субъектом свободного выбора. Вы ведь сами говорили об _отягощенности_ злом. Ведь и "убедить войти" можно именно тогда, когда человек _по природе своей_ может убедиться. Я большой скептик отностительно такого свободного выбора, но сужу еще и по себе. :-) Выбор "против Бога" и "против любви" может на мой взгляд быть не свободным, а именно вынужденным либо несознательным.

Эти три туманных слова, quod factum est (что стало быть), являются решающими. К примеру, вальденсы переводили их на абсолютно ортодоксальный манер: е alcuna cosa non es faita sença lui…(и ничто не стало быть без Него). Точка. Катары же переводили фразу et sine ipso factum est nihil как …e senеs lui es fait nient. Точка. «И без Него ничто стало быть». С того момента, как слово nihil не определяется больше предложением (= ничто «из того, что стало быть»), оно тут же, без всяких проблем приобретает на латыни не отрицательный, а некий утвердительный смысл. На окситан же само слово nient ясно означает «ничто, небытие». В этом смысле оно встречается уже в поэзии первого известного нам трубадура конца XI века, Гийома Аквитанского: farai un vers de dreyt nient…

Сами катары распространяли именно свою версию Пролога Евангелия от Иоанна: вот свидетельство начала XIV века Арнота Тиссейра, из Лордата, дающего показания перед инквизитором Жаком Фурнье:

«Знаете ли Вы, что означает: «Всё чрез Него начало быть, а без Него ничто начало быть»? Я ответил, что эти слова означают, что все сотворенные вещи созданы Богом, и ничто не создано без Него. Он сказал мне, что эти слова не означают того, что сказал я, но означают, что всё чрез Него начало быть, а также, что всё без Него начало быть. Я ответил: «Как Вы можете говорить такое? Вы не понимаете латыни, потому что смысл, который Вы этому придаете, противоречит словам Евангелия, а также иным местам из Писания, где сказано, что Бог создал небо и землю, и море, и всё, что в нем (Деян. 14, 14)».
«Пейре сказал мне, что смысл этого отрывка был следующим: «без Него стало быть ничто», то есть, «все вещи без Него стали быть», в том толковании, которое он, Пейре, ему придал...»

Таким образом, смысл цитируемого отрывка из Пролога Евангелия от Иоанна выглядит так: всё чрез Него стало быть - то есть, то, что реально «есть» стало быть чрез Него. Наоборот, «без Него ничто стало быть» - то есть, то, что по-настоящему «не есть», то, что «без любви», согласно выражению святого Павла, которое охотно цитировали катары: «…если не имею любви, - то я ничто» (1 Кор. 13, 2).

Мне, как бывшей атеистке, понятие "видимого мира без Бога" видится чрезвычайно близким. :-)
Но Аристотель в 13 веке и на Аквината повлиял чрезвычайно, тогда все были под его очарованием. Все же логика его не так уж чужда Библии оказалась. :-)

Просто в постижении мира есть один экзистенциальный момент, наверное, неизбежный. Вот когда Вы писали о раненой кошке. Видите ли я ведь работаю в той области, где все время.
сталкиваешься со страданиями, и это до такой степени удручает, что эмоционально и экзистенциально чувствуешь - либо вообще не могу верить, если так - и никакими онтологическими искажениями этого я себе просто никак не объясню - или могу верить, только зная, что это все не от Бога. Вы себе не представляете, насколько я была антихристиански настроена раньше. Если бы не эта традиция катаров, я вообще не смогла бы даже приблизиться к Христу, так меня все отталкивало. А когда я читаю Писание через их призму, у меня как будто внутри какие-то струны просыпаются, которые раньше молчали. Для меня тогда становится возможной эта самая "икономия". Боюсь, Вам трудно понять, насколько атеисту трудно сделать "прыжок в веру".

Катары считали, что "хорошо весьма" относится именно к творению Бога, а не к тому, что "без Него стало быть". Исходили они при этом из достаточно интересной и старой трактовки Ио 1.3.
В окситанском переводе этого стиха у них употребляется слово nient, небытие, ничто. В принципе, такой перевод не был бы возможен, и не рассматривался бы, если бы латинский текст, с которого переводилась «старолангедокская» версия, не отличался бы в одном конкретном месте, и одной запятой, от текста Вульгаты.
Запятая, или скорее, точка, которая в Вульгате разделяет третье и четвертое предложение строфы 1, стоит там на три слова дальше, чем в «старолангедокской» версии. Вот текст в переводе Вульгаты, являющейся основой современного текста Библии:

[Ио. 1, 3]: «Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть».
[Ио. 1, 4]: «В Нем была жизнь, и жизнь была свет…».
А вот текст в переводе «старолангедокской» версии:
[Ио. 1, 3]: «Всё чрез Него начало быть, а без Него ничто начало быть».
[Ио. 1, 4]: «Всё, что в Нем, было жизнью, и жизнь была свет…».
Tags: богословие, католичество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 138 comments