Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Некоторые вопросы сравнительного исследования аскетических традиций



На днях мне пришлось в узком кругу дюжины прихожан-интеллектуалов Hofkirche (католического собора св. Троицы Дрездена), читать нечто вроде импровизированной лекции о проблематике сравнительного подхода к изучению монашеских или, шире, аскетических традиций в разных религиях. Конкретно, о возможности (или невозможности, вернее, трудностях) сравнения индийских брахманических и западнохристианских моделей. Собственно, этому кругу проблем посвящено моё диссертационное исследование. Любой сравнительный проект подобного рода предполагает тщательную герменевтическую отрефлексированность используемой терминологии, а также стоящих за терминами концепций и реалий (первичных, конкретно-исторических, или же реалий вторичного порядка, идеальных, вычитываемых из любых текстов концепций, т. н. Imaginarium-a).


За основу начального сравнения я беру концепции нормативности в той или иной традиции, а также её зависимость от источников различного порядка. В западнохристианской Vita religiosa нормативность трёхуровневая. Это её вечное основание: тот или иной Устав (Августина, Бенедикта, Франциска и некоторые другие менее известные широкой публике тексты), ретроспективно направленные Consuetudines (Обыкновения) и проспективно (в будущее) направленные Статуты или Постановления. К примеру, для доминиканцев роль Статутов играют т. н. Конституции Ордена проповедников, а уставом является Regula Sancti Augustini. Отдельные термины могут варьировать, но принципиальная трёхуровневая структура не меняется.

Как же, где и как начать сопоставлять христианское иночество, как оно представлено в его нормативных текстах, с „иночеством“ совершенно инокультурным? Например, с брахманическими аскетами, которых, согласно брахманической идеологии Дхармашастр, два принципиальных типа, а именно лесные отшельники (vānaprastha, etc.) и странствующие отречники-„попрошайки“ (yati/parivrājaka/saṃnyāsin/bhikṣuka), обычно известные публике под одним из наиболее распространённых своих санскритских названий — как санньясины.

Сравнения подобного рода — не просто причуда академических умов, но попытка критического исследования чрезвычайно модного в наше время принципа сопоставления "ворона с письменным столом" (как в кэрроловской "Алисе в Стране Чудес"). Обычные люди (*лаукика), даже религиоведы-неиндологи, обычно запросто говорят и пишут об "индуистcком монашестве". Однако об организованном монашестве т. н. "сампрадай" можно говорить лишь начиная со Средних веков. Традиционное доксографическое возведение "Санньясинов Десяти Имён" (daśanāmi-saṃnyāsin) к религиозному реформатору Шанкаре (8-9 в. н. э.?) с исторической точки зрения совершенно несостоятельно. Полевые исследования британского коллеги Мэтью Кларка показали, что это, скорее всего, историко-теологическая проекция брахманических идеологов средневекового царства Виджаянагара, и что сам исторический Шанкара-ачарья к созданию ордена Дашанаминов никакого отношения не имел (все его жития — это агиографическая литeратура именно Средних веков или ещё более поздняя).

С другой стороны, те же индуистские идеологи и некритически перенимающие индуистскую доксографию западные исследователи по умолчанию считают, будто Дхармашастры, как и санскритские эпические произведения (Махабхарата и Рамаяна) отражают некую историческую реальность. На самом деле мы имеем дело с текстами, фиксирующими постепенно, в течение столетий нарастающую идеологию брахманических теоретиков на всеобъемлющую социорелигиозную нормативность. То есть мы имеем дело с социально-"теологическими" конструкциями, дающими различные проекты идеального общества с точки зрения интеллектуалов из жреческого сословия. Две модели в нём предполагают преимущественно аскетический уклад, хотя и существенно различающийся между собой содержательно и структурно: это лесные аскеты-отшельники и отречники-санньясины. В классических текстах Дхармашастр и дхармашастрических вставках в Пуранах и Махабхарате, в отличие от фактического описательного плюрализма более ранних Дхармасутр, эти модели излагаются как обязательные последовательные стадии. Хотя при ближайшем анализе становится ясным, что они предполагают разное историческое происхождение и различную, по сути взаимоисключающую телеологию.

Для сопоставления принципа аскетизма, которая могла бы пренебрегать теми или иными культурными особенностями и, тем не менее, сопоставлять явления, как они есть (вернее, как они зафиксированы в различных текстах), нужна некая мета-структурная концепция. Любые модели, ставящие акцент на аскетизме как отречении или отказе, или всего лишь как особом телесном или духовном "упражнении", слишком узки. Однако имеется структурная модель известного американского религиоведа и теолога, исследователя аскетических традиций, Ричарда Валантасиса.

Согласно этой модели, в упрощённом изложении: "Аскетизм — это любое делание (any performance), сопротивляющееся проецируемым извне или субъективно воспринимаемым доминирующим социо-религиозным контекстaм, которое имеет свою специфическую интенцию, и которое целенаправленно осуществляется его носителями с намерением установления новой, альтернативной субъективности. Социальные взаимоотношения должны трансформироваться для поддержания этой новой, альтернативной субъективности. Символическая вселенная или конструирование реальности должны быть адаптированы и изменены с целью объяснения и поддержания этой новой "резистентной" субъективности."

Таковы лишь некоторые из проблем сопоставления аскетических традиций, имеющих совершенно различные культурно-религиозные корни. Иногда нужен пристальный взгляд, чтобы черты внешнего сходства не вводили в заблужение. За типологически вроде бы схожими явлениями нередко скрываются совершенно разные "вселенные смыслов". Эти и многие другие, не затронутые в данной кратенькой заметке теоретические соображения подвигают меня к тому, чтобы с определённым скепсисом относиться к экспериментальным проектам "межрелигиозного монашества", воплощённым в таких известных фигурах, как француз-бенедиктинец Анри ле Со alias Свами Абхишиктананда, его учитель отец Жюль Моншанэн (Jules Monchanin) или более широко известный последователь Абхишиктананды Беда Гриффитс).

При этом мои соображения продиктованы отнюдь не радением о чистоте христианской ортодоксии (в данном случае this is not my business), но именно знанием религиозно-культурных коннотаций особенностей брахманической аскезы, как они изложены в нормативных текстах смартов. Конечно, с чисто ведантистской точки зрения, где наиболее ярко проявляется типичный индуистский инклюзивизм, все культурно-обусловленные явления и их различия имеют природу иллюзии, снимаемой на уровне некоего абсолютного знания. Однако позиция ведантинов даже в Индии — это далеко не абсолютный универсализм, как бы самим представителям религиозно-философской традиции адвайта-веданты этого ни хотелось, но всего лишь одна из многих идеологий, пусть и ставшая на Западе по целому ряду обстоятельств как бы "собственно индийской философией".

Кстати, сам Свами Абхишиктананда, по личным рассказам хорошо его знавших учеников (моих друзей), практически до самой смерти мучился от этой двойственности, разрываясь между своей "верностью Христу" и предвечным зовом "Той стороны реки бытия". Это делает из отца Анри ле Со глубоко трагическую и в этом трагизме невероятно, до слёз трогательную фигуру. Видимо, этот трагизм одинокого, уникального жизненного подвига, лишённого каких-либо традиционных "религиозных гарантий" и в конце концов даже единственного ученика (Марк Шадюк таинственным образом исчез в Гималаях; как предполагается, был убит санньясинами, ревновавшими к его "духовным достижениям"), ушёл вместе с ним. Поколение его эстетствующих эпигонов и близких к ним хиппи, расселившихся в Индии в различных "христианских ашрамах", только подтверждает, что мы живём, говоря словами Германа Гессе, в "фельетонную эпоху", где нам как наилучшая доля остаётся размышление, лишённое рабской зависимости от злобы дня.

………………………………………………………………………………..
На фотографиях: отец Джеймс Стюарт, англиканский миссионер, друг и многолетний личный секретарь Свами Абхишиктананды, прогуливается в своём церковном саду в 1998 г. в Дели. Фотографии мои, так как мне посчастливилось познакомиться и общаться с этим человеком во время моих путешествий в Индию в 1998 и 1999 гг. и даже полистать хранившиеся у него французские оригиналы дневников отца Анри ле Со.

P. S. Написал и понял, что из чисто академической зарисовки отдельных черт исследуемой религиоведческой проблематики получилась отсылка к истокам собственного субъективного или, если желаете, "экзистенциального" интереса к данной теме.

Tags: Абхишиктананда, Индия, диалог религий, монашество, религиоведение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments