Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Category:

Мысли o научных занятиях (1)



Недавно в одном из своих постов петербургский коллега по востоковедному цеху задавался вопросом, "есть ли смысл продолжать заниматься гуманитарной наукой". Я пока не решаюсь думать на эту тему объективированно, пытаясь формулировать общественные закономерности. Для меня вопрос всегда стоит: а в чём именно смысл моих собственных занятий premodern South Asian studies? (я не уверен, есть ли соответствующий корректный термин на русском языке: "изучение премодерной Южной Азии"? Для русского уха должно звучать странно.Ho такие термины, как индология или, тем более, санскритология являются безнадёжными анахронизмами, некорректными с современной точки зрения).

В течение десятилетий не живя в России, я давно уже перестал рассматривать научные занятия как занятия Наукой, то есть как бы некое сакральное делание, которым занимаются („кое творят“) Учёные, иначе говоря, жрецы Науки. Образцовой формулировкой такого отошения является знаменитый "Понедельник" Стругацких. Главная мысль этой весёлой книги: наука как магия и учёный как маг. Когда-то именно так для меня и было: наукой (биологией, химией, микромиром и всякими такими вещами) я начал заниматься в научной клаборатории ещё в 11-летнем возрасте, а самостоятельно, дома, ещё гораздо раньше. Моя первая научно-техническая конференция с моим выступлением имела место в 8-м классе средней школы, а научная публикация в межвузовском сборнике (о гистохимическом изменении древесины под воздейстием определённых дереворазрушающих грибов) появилась, когда я был в 9-м или 10-м классе.

Когда-то давно, на заре своих востоковедных штудий в середине далёких 1990-х уже в Вене, я спрашивал одного ныне покойного учителя и коллегу, тибетолога и буддолога, почему он выбрал такое занятие. Его простосердечный ответ ошарашил меня своей обыденностью: "Потому что это мне интересно". Примерно такой же ответ дал мне и знаменитый венский академик-буддолог Эрнст Штайнкельнер. С традиционной российской науколатрией подобного рода отсутствие пафосного придыхания при слове "наука" очень плохо вяжется.

Когда-то, как и у большинства начинающих заниматься санскритом и/или тибетским языком и соответствующими религиозно-философскими культурами, мой интерес был во многом романтического свойства, будучи при этом религиозно окрашенным. Как было сказано в какой-то давней российской публикации, наблюдалась "поляризация в сторону Индии". Однако многие годы профессиональных рутинных занятий претворяют романтические мечтания в конкретные знания. По крайней мере в некоторых избранных областях. Разумеется, элемент случайности тут очень велик. Постепенно приходит понимание и знание конкретных текстов, их взаимосвязей, способов функцонирования интеллектуальных и философско-религиозных традиций. Когда кто-то пытается мне рассказать нечто о "непрерывной традиции устной передачи Вед в течение тысячелетий" в Индии или об "исключительно устном характере индийских традиций", я могу только грустно качать головой. Даже в споры вступать на эти темы мне давно уже не хочется. С завистью смотрю на энергичного академика Зализняка, неустанно воюющего с около-, псевдо- и совсем ненаучными фриками.

Живое понимание и академическое знание родной христианской религиозной колыбели со всеми её нюансами помогает глубже понимать инокультурную религиозно-философскую проблематику, делает к ней восприимчивым, являясь в то же время надёжной прививкой от любых попыток имитации этих традиций и следующей за этим психологической инфляции.

Области гуманитарного знания, связанные с профессиональным изучением прошлого, некогда бывшие в Европе привилегированным занятием интеллектуальной университетской и академической элиты, постепенно стали уделом маргиналов, трудящихся в поте лица за более чем скромную скромную плату (это вообще если есть гранты, но нередко их нет). Современный гуманитарий-востоковед давно превратился в пролетария умственного труда, которому нечего терять, кроме своих книг. Это перекати-поле, катящееся по всему миру, по странам и континентам, в поисках грантов на пару лет, от одной скромной кормушки к другой. Именно поэтому давно уже нет никакой "немецкой науки" (или британской науки, или австрийской, французской и т. д. Я могу сколько-нибудь с уверенностью рассуждать лишь об изучении Южнй Азии, буддизма и Тибета). Наука в западном мире интернациональна. Центром притяжения для разношёрстных команд становятся скорее международные проекты, нежели институты или кафедры. Я не знаю, хорошо это или плохо объективно. Однако это так.

Например, подробное, детальное знание текстов, связанных с южноазиатскими интеллектуальными и духовными традициями, очень плохо конвертируется на уровне обыденных общественных отношений. Религиозным фрикам не нужны знания, это слишком скучно и неинтересно. Для приобретения конкретных и объективно верифицируемых знаний необходимо много лет рутинно заниматься сложными языками, корпеть над текстами и комментариями к ним. Фрикам же непременно нужно ощущение Знания, в котором они бы почувствовали себя Его тайными носителями, преисполняясь сознанием своей уникальности и неизмеримой значимости. Что касается отношений с теми, кто фриками не является, будучи открыт научному подходу, то здесь очень редко доводится выйти за пределы уровня таблицы умножения.

В академических занятиях очень важна преемственность школ, долгое личное общение с учителем или учителями. Однако оно, на мой взгляд, не должно мифологизироваться и мистифицироваться, как общение с духовными учителями (кстати, определённая степень самоиронии полезна и для учителя). Например, невозможно стать более-менее компетентным исследователем индийских философских традиций, не учившись долгое время под руководством учителя читать тексты, написанные на санскрите сложнейшим "шастрическим" стилем. Однако дело тут не в особой якобы магичности устной передачи, а просто в конкретных умениях и понимании методологий подходов к таким текстам. Эти умения, способствующие адекватному пониманию, не приобрести самостоятельно, сколько ни бейся. Причина одна — крайне высокое сопротивление материала.

Имеет смысл рассматривать научные занятия не как чрезмерно серьёзное сакральное действо, а как гессевскую Игру в бисер, das Glaßperlenspiel. Игра -- это и весело, и интересно, особенно когда она всерьёз. Такое отношение могло бы спасти и отрасли научного знания и делания, такие как филология, история культуры, история интеллектуальных и духовных традиций и т. п., не давая адепту раствориться в объекте исследования. Наука как игра, а гуманитарий как Magister ludi — всё это звучит менее претенциозно и гораздо веселее, чем понимание науки как чародейства и волшебства.
Tags: востоковедение, индология, исповедальное, наука, университет
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments