Эдгар Лейтан (edgar_leitan) wrote,
Эдгар Лейтан
edgar_leitan

Categories:

С.С. АВЕРИНЦЕВ В ВЕНЕ (часть 2-я воспоминаний)

Аверинцев весь как будто излучал традицию (в самом широком, но и -- глубоком смысле этого понятия), верность ей. Его нарочитая "старомодность" казалась некоторым немного деланной, своего рода стилизацией или даже "манерничаньем" (слышал я и такие отзывы). Я же, признаться, ни на мгновение не усомнился, да и теперь твёрдо уверен, что в случае Сергея Сергеича всё это было так же естественно, соприродно ему, как для нас в нашей повседневности бросить при встрече, походя: "Как дела?", особо и не ожидая развёрнутого ответа.


Если же спрашивал Аверинцев, то всегда с неподдельно и ненавязчиво участливой интонацией: "ЭдгAр (всегда -- на французский манер, с удареньем на последнем слоге), ну как вы?", мягким, ласковым голосом, подчёркивая именно это "кАк", но с нежным таким ударением, я бы сказал, -- "смиренно-ласково". Кто из нас, современников „глобализации“ и "десакрализации" всего, что только возможно, кто из нас вообще ещё знает, что это такое --говорить "ласковым голосом"?.. Потому в его присутствии делалось просто и хорошо, как с родным человеком.

Не было ни чувства дистанции, никакого холодного отчуждения, кроме естественного, глубокого почтения к Старшему, к неординарной личности, да и просто к человеку многознающему. Не было и некоей недостижимой вертикали, куда -- только задрав голову, что и можно было вглядываться, дальнозорко щурясь. Планка -- да, всегда была! Но то было, хоть и головокружительное, но пространство -- на вырост, дающее такое вдохновение, которое не почерпнёшь ни в каких мудрых книгах. И какое, увы мне,--так трудно описать! Будь ещё моё механическое печатающее устройство "тростью борзописца", тогда быть может…

Чрезвычайно характерной была манера Сергея Сергеича, рассуждая о чём-нибудь из области культуры, или богословия, будть то византийская традиция или латинская средневековая схоластика, так или иначе переходить на стихи. Вероятно, просто не мог он иначе. А может, просто таким он мне наиболее ярко запомнился: всегда, везде и при любых почти обстоятельствах читающим, почти "распевающим“, стихи -- чужие, а иногда и свои, в поучение, вдохновение или назидание мне, неразумному. А скорее всего, и не было у него особого намерения ("интенции") меня назидать, просто это я сам неустанно назидался происходящим. Конечно, понимать я это стал уже значительно позже. А, декламируя стихи в этой своей незабываемой манере, делал он это, естественно, на языке оригинала, какого бы то ни было, из того немалого количества, что он знал.

Рассуждая о каком-нибудь явно малознакомом (для меня нередко в то время и вовсе незнакомом) авторе или деятеле культуры, Аверинцев всегда, ну правда всегда -- этак протягивал: "Ну как вы, конеeчно, пооомните...", -- и далее следовало какое-то имя, которого я, как правило, не то, чтоб не помнил, но и вовсе никаким слыхом не слыхивал до сей поры об его существовании. Причём словечко "конечно" произносилось с таким значением, что становилось ясно -- этого не знать ты просто, вроде как, и права-то не имеешь! Все должны это знать!.. Причём произносил это Сергей Сергеич совершенно естественно, явно не ожидая какой-то моей особой реакции: всплеска стыда и раскаяния или же, наоборот, взрыва радости. Нет, говорилось всё самым натуральным тоном, без всякого затайного напряжения. Для меня эта фраза вместе с сопровождающей её интонацией настолько неотделима от образа Аверинцева в моей памяти, что даже сейчас, просто вспомнив её,-- так и встаёт он словно живой перед глазами, так и слышишь его голос, со слегка извиняющейся вроде интонацией,-- и как не бывало всей чреды лет, прошедших с его ухода...

В первые годы нашего знакомства я попросту старался отмалчиваться при подобных аверинцевских репликах, "наматывая на ус" новые для меня сведения. Иногда трусовато кивал -- да, дескать, знаю, хотя и не знал: куда там! Позже-таки, когда знакомы мы были уже поближе, я решался уже в подобных случаях произносить нечто вроде: "Простите, Сергей Сергеич, не знаю, не слышал... А кто это такой?.." Тогда-то я и стал постепенно понимать, что это означало переход на какой-то новый этап отношений. Ну а иногда оказывалось,-- и это бывало порою действительно неожиданно для меня, внутренне даже несколько "сбивало с ног", -- что: и знаю, и помню. Тогда радости моей не было границ.

Ещё об этой "старомодности" в манерах Аверинцева: не было случая, чтобы он кого-то не пропустил бы в дверях вперёд себя, будь то пожилая дама, его преданная и восторженная слушательница, и, осмелюсь без тени какой-либо неподобающей мысли так назвать, "поклонница" Элеонора Петровна Гомберг, или же молоденькая девчёнка-студентка, или студент, или Ваш покорный слуга. Бывало в этакой ситуации, что называется, "неудобно", но ничего нельзя было поделать, приходилось "подчиняться". Постепенно дошло до того, что я не мог порою с кем-то очутиться в одном дверном проёме без того, чтобы не подумалось: "А как бы тут поступил Аверинцев на моём месте?.." Я-то зачастую поступал по-другому...

Пожилой Элеоноре Петровне всегда целовал ручку, церемонно -- что страшно ей нравилось. Да Э.П. и годилась-то Сергею Сергеичу в матери, будучи его лет на 20 с лишком старше, хотя был он для неё явно -- Учитель, а также соединительным звеном в цепи поколений, живым символом культурной преемственности. Саму же Элеонору Петровну Сергей Сергеич расспрашивал всегда с неподдельным интересом и участием о днях былых. Чувствовалась его заинтересованность во всём, что связано с Петербургской культурой. Элеонора Петровна и была таким анахронизмом, живым осколком интеллигентского, профессорского Петербурга, хоть и назывался он тогда уже Ленинградом.

Меня же расспрашивал наш Академик о другой старушке, моей близкой знакомой, родом из Петербурга, но с 60-х жившей в Латвии, в Резекне: Елизавете Сергеевне Перегудовой (†) (которой, кстати говоря, русскоязычные римско-католические общины в России обязаны многими прекрасными, трогательными и весьма популярными переводами церковных песнопений, в основноом с латыни; насколько я знаю и могу судить,-- прочно вошедшими в обиход многих приходов. Переводила она вместе с отцом Янисом Купчем, в Зилупе или Резекне, что в Латгалии, также Миссал для нужд русских католиков Латвии, каковой перевод, увы, нигде, по-моему, не был учтён при издании официального Миссала на русском языке: хотя работа была проделана колоссальная). Так вот, в своё время Елизавета Сергеевна Перегудова училась в Питере в гимназии совместно со Львом Николаичем Гумилёвым, правда, в параллельных классах, и даже была вхожа в дом Анны Андреевны Ахматовой. Сергей Сергеич расспрашивал обо всём этом с живейшим любопытством.

Себя относил Аверинцев, безусловно, к "цеху" или, как он неоднократно мне говорил, "сословию" русской интеллигенции. Сейчас принято во многом оспаривать это понятие, пересматривать роль интеллигенции в культуре России, хор всяческих "постмодернистов" так даже и высмеивает его почём зря (а бывают разве постмодернисты вне хора?.. полагаю, нет, ведь по их же определению -- собственного голоса нет и быть не может, всё есть лишь набор уже где-то использованных цитат). Не будучи ни в коей мере знатоком предмета, не могу утверждать, что у меня на сей счёт сложилось личное глубокое мнение, каковое был бы готов отстаивать,-- вовсе нет. Да и речь сейчас не совсем об этом.

А о том, что во "дни оны" и Ваш покорный слуга отдал-таки долг этим увлечениям всяческой интеллектуальной эквилибристикой. И вот ("се..."), при очередной встрече с Аверинцевым возьми да и ляпни что-то неблаговидное про "интеллигенцию": честно признаться, уже не помню, что в точности (кажется, о превосходстве "интеллектуалов" над "интеллигенцией".... что-то в этом роде). Надо было видеть взрыв почти что "дикой ярости" у Аверинцева, когда я это нечто ввернул, -- без особых задних мыслей, а возможно, просто желая блеснуть в беседе с Сергеем Сергеичем "независимостью своего суждения".

Конечно, "ярость" эта была весьма своеобразна. В случае с Аверинцевым это можно было бы описать следующим подобием: где иной схватился бы за камень или метнул в обидчика финку, Аверинцев бросил бы в наглеца листок только что исписанной стихами бумаги, причём его не комкая... (Авторство второй части сей метафоры не моё, слышал что-то очень похожее от Натальи Петровны Аверинцевой, только "творчески" отнёс упомянутую метафору к ситуации, произошедшей именно со мною).

Так вот, Сергей Сергеич изменился в лице и этак даже с металлом в голосе отчеканил: "Что вы такое говорите, Эдгар, вам это даже как-то совсЕм не идёт!". Или "не к лицу". В общем, убил тапком наповал, и вполне заслуженно. Потом, уже гораздо более спокойным тоном, пояснил, почему его эта тема так волнует. Не могу, конечно, вспомнить, как там это всё было в деталях. Одно знаю, как своего рода пафос всех его рассуждений: "Негоже быть уважающему себя человеку вне сословной иерархии". Себя Сергей Сергеич явно относил к сословию русской интеллигенции. И гордился этим.
Не буду говорить об охватившем меня стыде -- это слишком понятно и неинтересно. Скажу только, что с тех пор я более трезвенно стал относиться к разным интеллектуальным модам, поверяя их данным критерием (не скажу "аверинцевским", но почерпнутым явственно с вышеупомянутой оказией): а к лицу ли мне вообще тому или иному поветрию в общественных умонастроениях доверять, не исследовав его достоверности -- нравственной, а то и просто рассудочной?
Такой вот страшный случай со мною произошёл около Сергея Сергеича Аверинцева.

Конечно,-- могут возразить оппоненты: а причём тут "моральная проповедь",-- каковую многие приписывают покойному нашему академику, -- и наука, или роль Аверинцева в этой науке или даже разных науках, будь то филология, богословие или литературоведение? Не берусь судить о столь высоких или даже абстрактых материях. Моё-то дело, по мере моих слабых и не совсем поставленной задаче соразмерных сил -- дать свидетельство! Почти что по слову Писания... Да простят мне ревнители строгости библейской экзегезы столь дерзкую аналогию.

Не могу не вспомнить то, что неизгладимой печатью было положено мне на сердце в связи с Аверинцевым: Сергей Сергеич и книги. Его отношение. Да и вряд ли буду здесь оригинален, ведь всё это могут подтвердить люди, знавшие его и много дольше, и интимнее меня. Всё это звучит почти что трюизмом.
Но осмелюсь прибавить со своей стороны лишь некоторые факты, детали, которые, пожалуй, мало кому и из хорошо знавших Сергея Сергеича людей могут быть известны. Просто поскольку дело происходило в течение ряда лет именно в Вене, да и навряд ли где-нибудь "запротоколировано", ибо -- слишком такое простое, домашнее, как бы даже "междудельное" и потому недостойное вроде как упоминания. Да и кто об этом особенно-то знает: Наталья Петровна, да может ещё кто из семьи слышал, да Ваш покорнейший, который в данном случае -- уж точно знает. А меня-то эти обстоятельства как раз касались весьма и весьма. Просто потому, что именно в этой особой области я был вроде как "интимиссимус" Сергея Сергеича. Обстоятельства эти таковы, что ну никак нельзя дать им погрузиться в стихию забвения. Жалко!
Итак, речь пойдёт о покупках книг и о связанных с этим, широкой публике, полагаю, вовсе неизвестных страничках, ну или пусть "абзациках", из жизни Сергея Сергеича в Вене..

До конца девяностых-начала двухтысячных годов кафедра славистики, где Аверинцев начал в конце 1994 (или начале 1995 года) профессорствовать, располагалась
в старом, ещё имперских времён здании, что напротив NIG-а (что расшифровывается как „Neues Institutsgebäude“, то есть нового многоэтажного университетского корпуса), на Liebiggasse. Это совсем рядом, буквально в паре шагов ходьбы от главного, "официального" здания Венского государственного университета, Альма Матер Рудольфина, где находится учебная часть, актовые залы и знаменитый Auditorium Maximum. Так вот, где-то в пространстве треугольника, образованного этими тремя зданиями, напротив и одновременно слегка наискось от здания кафедры славистики (там же была, а может, и посейчас ещё обретается кафедра психологии), в тёмном уютном подвальчике, что на самом углу, спрятался некий антикварный магазинчик .

…………………………………………………………………….
[Вижу, что придётся писать дальше. Так что продолжение следует... ]
Tags: Аверинцев, мемуары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 88 comments